Если слухи верны, то маленькой Сицилии предстоит увидеть всех имеющих наиболее значительный вес повелителей Европы. Папа Римский, короли Англии и Франции, великие герцоги… Исключение составлял лишь германский кайзер Фридрих Барбаросса, но войско его сына Генриха сейчас двигалось по итальянским землям на полдень, собираясь поместиться на корабли, а заодно выяснить отношения с Танкредом, которого немцы считали узурпатором — Генрих был женат на дочери предыдущего сицилийского короля Вильгельма, коему Танкред приходился лишь племянником, и полагал себя наследником трона. Настоящий король принимал англичан, французов и делегацию Апостольского Престола ради того, чтобы они его защитили от воинственно настроенных германцев.
К сожалению, распространенных в двадцатом веке уютных кафешантанов на набережных доселе не придумали, а вести утонченную наваррскую принцессу в препохабнейший портовый кабак отнюдь не стоило. Посему избрали более оригинальное развлечение — сэр Мишель договорился с лодочником, чтобы он покатал благородное общество вокруг французских кораблей. Лошадей оставили на попечение стражи сицилийского короля, скучавшей на пристанях.
— Сколько знакомых гербов! — восхищалась Беренгария, рассматривая нефы и галеры короля Филиппа. — Видите знамя графа де Шампань? А вот провансальцы! Как любопытно, шевалье, посмотрите — корабли, принадлежащие Ордену Храма. Вымпел парижского командорства…
На весла уселись сам хозяин лодки, дочерна загорелый бородатый сицилиец, и решивший поразмяться Казаков. Гунтер правил, а рыцарь с благородной девицей устроились на носу. Впрочем, Беренгария говорила достаточно громко и ее речи слышали все.
Точно, над одним из крутобоких кораблей с высокой кормовой надстройкой колыхалось широченное двуцветное знамя — знаменитый Босеан тамплиеров, черная полоса сверху, белая снизу. Французские храмовники не только сами направлялись в Палестину, но и отчасти финансировали войско Филиппа-Августа. На борту можно было заметить несколько фигур, облаченных в белые плащи с алым восьмиконечным крестом.
— Твою мать! — неожиданно рявкнул Казаков, заставив принцессу вздрогнуть. — Что, черт побери, за шутки?
В борт лодки через два пальца от весла ударила длинная лучная стрела, расщепив тяжелым металлическим наконечником сосновую доску. Еще одна стрела легла в воду рядом спустя несколько мгновений.
Стреляли с борта самого большого и самого изукрашенного вымпелами и знаменами нефа. Полуодетый, наряженный только в панталоны и белую рубаху человек сжимал в руках лук и лениво накладывал на тетиву новый снаряд, способный прошить жертву почти насквозь. Господин развлекался, а самым обидным было то, что его корабль стоял под королевским знаменем.
— Быстро в сторону! — приказал нахмурившийся и почуявший опасность Мишель, однако Беренгария его почему-то остановила.
— Ничего подобного, шевалье! — новая стрела застряла в лопасти весла, а Казаков выдал несколько русскоязычных фраз, после которых, познай их истинный смысл, любая благородная девица навсегда отказалась бы иметь дело с господином оруженосцем. — Господа, гребите к кораблю и как можно сильнее.
— Но… — попытался возразить рыцарь, отлично знавший, что развлечения некоторых герцогов или графов зачастую переходят все границы приличий и здравого смысла, однако милая и вежливая Беренгария вдруг заместилась ледяной особой со взглядом, способным обратить в камень самого развязного вельможу.
По счастью, белорубашечный господин не отличался особенной меткостью или просто хотел раздразнить тех, кто катался в лодке. До корабля, усилиями сицилийца и Казакова, которые откровенно побаивались получить стрелу в спину, но гребли усердно, оставалось три или четыре сажени.
Теперь стрелка можно было рассмотреть подробно. Полноватый, с залысинами, краснолицый человек лет тридцати. Чисто выбрит, взгляд скучный и какой-то отсутствующий. Судя по одеянию, совсем недавно поднялся с кровати и сбрызнул утреннее похмелье хорошим вином — на рубашке расплылось розовое пятно. Нахальный лучник воровато стрельнул глазами по приблизившейся лодке и вынул из тула новое белооперенное древко.
Беренгария, благо море с утра не слишком волновалось, встала, опираясь на руку сэра Мишеля.
— Сударь! — не особо поднимая голос, но в то же время ясно и раскатисто обратилась она к человеку на корабле. Тот услышал ее и лениво посмотрел вниз. — Вам не кажется, что столь недружелюбными действиями вы лишь роняете свое достоинство в моих глазах и перед вассалами английского короля, которые имеют честь меня сопровождать?
— Соблаговолите убраться с глаз долой, — медленно, не без презрительного раздражения произнес человек. Его томящийся взгляд блуждал по редким облачкам. — Не мешайте бить рыбу навзлет.
— Мессир, посмотрите на меня внимательнее! — стальным голосом посоветовала Беренгария. — Тогда, надеюсь, вы поймете, на какую рыбу охотились.
Мессир посмотрел. Выражение его лица вначале сменилось на удивленное, а затем на слащаво-галантное.
— Ваше высочество! — толстяк бросил лук и, хотя это выглядело нелепо из-за ночной рубашки, склонился в куртуазнейшем поклоне. — Ох, простите! Мне показалось, будто вас похитили и я, не разобравшись, вступился за благородную девицу!
Врал он замечательно, импровизируя на ходу. Впрочем, на лице лысоватого типчика играла снисходительно-глумливая улыбка, дававшая понять, что он ничуть не раскаивается.
«Кто это еще такой? — подумал Казаков, незаметно рассматривая незнакомца. — Ясно, что большая шишка, раз принцесса его знает… Забавы, однако, у дяденьки самые предосудительные».
— Не изволите ли подняться к нам? — человек подошел к фальшборту и теперь пожирал хитрыми глазками Беренгарию. — Я приглашаю вас и ваших спутников на завтрак. Если последует отказ, я буду крайне огорчен, ваше высочество. Вы сделаете меня грустным, а когда я грущу…
— Вы начинаете стрелять из лука по первой попавшейся мишени, — жестко продолжила Беренгария, перебивая. — Вы же рыцарь, мессир! Я требую от вас, как от рыцаря, извинений!
— Прошу простить, — толстяк прижал правую ладонь к сердцу. — Если бы я знал, что в лодке находитесь вы, на тетиву легли бы свежесрезанные розы! Итак, вы принимаете приглашение?
— Ничуть, — Беренгария оскорбленно поджала губы, явно недовольная извинениями брюхатого мессира. — А еще пожалуюсь жениху.
— Извольте, — вздернул плечи ее собеседник. — В таком случае разрешите откланяться. Меня ждет трапеза, а столь важное дело я никак не могу откладывать.
Он снова раскланялся и, тяжело спустившись по лесенке, канул во чрево корабля.
— Едемте дальше, мессиры, — все еще злым голосом сказала Беренгария. — Крайне неприятный случай, что ни говори. Я и раньше слышала, что этот холеный боров развлекается подобным образом. Хвала Деве Марии, он меня узнал, иначе кто-нибудь из нас обязательно получил бы стрелу.
— Да кто это был? — не выдержал Казаков.
— Король Франции! Его величество Филипп-Август Капетинг, чтоб его горячка скрутила! Их монаршей милости из-за вечно дурного настроения приспичило пострелять из лука! Не понимаю, как человек благороднейшего воспитания и происходящий из лучшей семьи Европы может позволять себе подобные забавы!
— Из лучшей семьи, поэтому и позволяет, — проворчал под нос Казаков, отгребая вместе с сицилийским рыбаком от коричневого борта нефа. — Ваше высочество, забудьте. Короли — они люди особенные.
— И вы, сударь, это говорите будущей королеве? — куда более непринужденно рассмеялась Беренгария. — А вот скажите, тяжело ли сидеть на весле? Можно мне попробовать?
— Можно, только ладони попортите…
Сэр Мишель, слушая эту беседу, попеременно краснел и бледнел. Принцесса обязана разговаривать о модах, драгоценностях, новых стихах трубадуров, на худой конец — о политике, но вовсе не проситься сесть к веслу!
Экскурсия по гавани продолжалась. Беренгария, обрадовавшись как деревенская девчонка, которой к Рождеству подарили золотой ливр, указала на скромный корабль под наваррскими стягами и сказала, что там квартирует ее дядя — младший брат короля Санчо. Вокруг шныряли плоскодонки торговцев, доставлявших на крестоносные суда свежие фрукты, мясо и необходимые в походе товары, начиная от гребешков и заканчивая дешевыми шлюхами-волчицами. Большинство французов готовилось сойти на берег, чтобы поучаствовать в торжественной мессе, проводимой в кафедральном соборе столицы. Правила этикета в то же время обязывали дождаться еще одно действующее лицо предстоящего спектакля — английского короля. Его парус уже был хорошо различим в северо-восточной стороне.
* * *
— Можно попросить вас, шевалье, и ваших оруженосцев об одном одолжении?
